Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Есть он не хотел совершенно, но когда предлагали – никогда не отказывался. К тому же, как большинство хищников, Кешка умел есть впрок.

Оставшись наедине с другом, Павел Петрович помотал головой и сильно потер лицо жесткими ладонями.

– Ну, что скажешь, Игорь? Удружил Кореец, нечего сказать. Кадра прислал – закачаешься. С каких это пор его на благотворительность потянуло? Стареет, что ли?

– Не благотворительность, философия, – Павел Петрович и Игорь Владимирович были похожи, словно родственники, но второй выглядел помоложе и как-то посуше первого.

– Кореец – сенсэй, учил этого мальчика, теперь хочет его от чего-то спасти, пристроить.

– А мы-то тут причем?

– Ну, если бы не его речь и возраст, ты же сам понимаешь – материал-то…

– Если бы, да кабы, выросли во рту грибы… Он говорит, что ему шестнадцать – явно врет, четырнадцать от силы. Просто рост, широкий костяк, да еще жизнь на природе… Но ведь он же слабоумный, что бы там Кореец не писал… Так я говорю? Никаких команд, никакой дисциплины. А что нам без этого? У нас же не детский дом и даже не Макаренковская колония…

– Без этого нам ничего, – с усмешкой подтвердил Игорь Владимирович.

– Ты кого в чем убеждаешь, Павел? Меня? Или себя?

– Наверное, себя, – устало вздохнул Павел Петрович. – Нам ни по каким параметрам не нужен этот пацан, но я… что-то мне мешает просто послать его по адресу…"

"– Если не обидишься, я тебе скажу, что это, – не гася усмешку, но как-то модулируя ее в сторону большей проникновенности, предложил Игорь Владимирович.

– Все дело в том, что ты, Паша, в сущности, очень добрый человек. Почти никто об этом не догадывается, да ты и сам почти об этом забыл. В том мире, в котором мы с тобой живем, доброта не рациональна и не слишком-то востребована. Но как только на наших весьма рациональных и жестоких горизонтах появляется что-нибудь такое… требующее защиты и покровительства, так у тебя тут же ретивое и взыгрывает. К твоему собственному удивлению… Помнишь того щенка, которого ты в Афгане в разрушенном кишлаке подобрал и двое суток с собой таскал, повязку ему менял, через тростинку кормил.

У тебя еще потом все обмундирование мочой воняло, словно от переживаний недержание открылось… Я еще тогда понял…

– Может, ты и прав, – Павел Петрович глядел куда-то под стол, словно там скрывалось что-то необычайно интересное. – Но я думаю иначе. Знаешь, Игорь, у меня в школе друг был, Валька, мы с ним с первого класса – не разлей вода. Я его всегда защищал, а он мне списывать давал.