Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– И что же с того? – равнодушно поинтересовался он, когда я закончила. – Вы – музейный работник и тоже охотитесь за этими сокровищами? Считаете, что Кен, как потенциальный ключ к ним, должен принадлежать не банде Алекса, а вам и государству в вашем лице?

– Вы называете его Кеном?

– Мне так удобнее.

– Мне на хрен не нужны эти сокровища, – тихо сказала я. – Но я хочу, чтобы ключ к ним, как вы выразились, вырос вменяемым, полноценным и по возможности счастливым человеком. Для этого у нас (не у государства, а у нас – вполне обычных, но сочувствующих мальчишке теток), есть возможности.

Вы же можете обеспечить его развитие лишь в пределах вашего собственного мировоззрения и личной истории. Скажите, вы уверены в том, что, когда к прошедшему вашу выучку Кешке вернется память, он не превратит доставшееся ему национальное достояние в деньги и слитки, и не купит на них снаряжение для вооружения собственной банды или даже армии? Или это будет элитная школа для подготовки нинзя? Или это и есть ваша собственная цель? Ставка в вашей игре? Тогда, разумеется, я пришла к вам напрасно, и, к тому же, поставила на кон свою и ленкину жизнь…

Тускловатые глаза Виталия вдруг на мгновение бешено блеснули, и я поняла, что в чем-то мой блеф достиг цели.

Мне, признаюсь, сделалось жутковато.

Он так и не пригласил меня сесть (впрочем, для этой цели в зале годилась лишь длинная, низкая скамейка). Мы оба стояли. Его босые, темно-коричневые ступни с лиловыми жилами ни разу не переступили с начала разговора.

Я была на пару сантиметров выше его ростом. Он – значительно шире в плечах. Олег и Ленка ждали меня на улице. В соседнем доме мы видели пышечную. Наверное, они сейчас сидят там и едят масляные, горячие пышки, словно кисеей укрытые сахарной пудрой.

– Виталий, вы любите пышки? – спросила я и облизнулась.

– Хорошо, пойдемте, – неожиданно согласился он.

– Вы пойдете босиком и в халате?

– Я переоденусь. Вы подождете здесь.

Глава 20

(Кешка, 1994 год)

Ситуация тревожила Кешку своей неопределенностью.

Однажды, проходя мимо знакомого подвала, не выдержал. В сам подвал заходить, конечно, не стал, присел в парадной под лестницей возле батареи, отключил «думалку», и без всякого труда просидел без малого шесть часов, до десяти вечера, когда знакомая легкая фигура выскользнула в парадную темноту из светлого прямоугольника. Зная реакцию Виталия, на всякий случай закрылся, шагнул навстречу.