Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Тереть нельзя — веки накрашены. И вообще от этого морщины. Выть, даже если очень хочется, нельзя — падальщиков достаточно в любой организации, а у них нюх на недобитых жертв. Хоть и суббота. Нельзя даже свалить домой, где я, наконец, сниму новые и уже натершие мне туфли на каблуках. Свалить, напиться, на хрен разбить зеркальную стенку бара с какого-то перепуга поставленного Димой — хотя в нашей странной семье пила только я, и то не долго.

Все нельзя.

Потому что это будет означать проигрыш.

Может с виду маленький, но я знала, как легко, совершив одну крохотную ошибку, один маленький шажок не в ту сторону, полететь по наклонной плоскости и разбиться вдребезги.

Одно крохотное допущение, потакание своей слабости — и я захлебнусь в реках слез и крови, которые с готовностью хлынут из зарубцевавшихся ран.

Поэтому домой не пойду. Не буду ныть. Никому не пожалуюсь.

Да и кому пожаловалась бы? Кроме психотерапевта, которому я платила большие деньги, выслушать меня мог только Дима, но он, слава богу, улетел со своей новой женой то ли на Мальдивы, то ли на Сейшелы.

Пусть мальчик развлечется. Со мной у него такого не было — со мной после свадьбы у него был плацкарт и двое суток в пути со скелетом, который был в состоянии только бухать, закуривая чуть ли не каждую стопку в грязном тамбуре.

А потом — съемная квартира, где я несколько недель лежала, глядя в стенку. Слава богу, к своим родителям он меня тогда не потащил. А то они нашли бы способ признать невменяемой и избавить своего сыночка от этой ноши.

И я закончила бы свои дни в психушке, под наркотой, потому что вряд ли бы выдержала тогда одиночество и начала бы резать свои вены, рвать из зубами, чтобы свалить из этого бездарного мирка, в который меня засунули, в котором меня выпотрошили, раздавили, да еще и уничтожили единственное, что на тот момент составляло мое самое огромное счастье и надежду.

О да, тогда я взлетела очень высоко.

И потому, когда упала, разбилась насмерть.

Я порывисто встала, прошлась по кабинету, глянула зачем-то в зеркало — на лице не отразилось ни капли эмоций и мыслей, что меня обуревали. И вовсе не благодаря ботексу, я пока могла позволить себе не закалывать ничего. О нет, я просто научилась мастерски носить маску.

Выдохнула.

И снова меня отвлекли. Раздраженно глянула на телефон, но раздражение растворилось также быстро, как и появилось.

— Слушаю.

— Анна… пока вас нечем порадовать… конкретным.