Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он напоминал мне теплый шарф, связанный бабушкой, который мог в любой момент застрять в створках едущего лифта и придушить меня прямо на пятачке полтора на полтора.

И вот, наконец, чудо произошло.

Я разложила еду по тарелкам и чокнулась с другом вкусным вином.

А потом подробно рассказала, что за изменения меня ждут в жизни. Без всякой лирики, конечно. Чем там пах мой новый начальник Диме знать без надобности.

Хотя пах он офигительно."

"Или как он меня проверял — об этом тоже не стоило.

Дима сиял еще больше, чем я.

Рад, что, наконец, сбросил это бремя? Так я еще испытательный срок не продержалась…

Впрочем, я к нему была несправедлива — он действительно был крайне добр ко мне. Пусть не без задней мысли, что я, наконец, перестану смотреть на него лишь как на друга, пусть и без особых на то причин — ничего хорошего я ведь ему не сделала. Но отказаться от его помощи я просто не могла себе позволить.

Как и от его влюбленности.

Меня так не любили раньше. Хотели, щупали, предлагали встречаться — но чтобы безвозмездно и со звездочками в глазах — не было.

А это оказалось приятно. Нежно, волнительно. Хоть я ну никак не реагировала на это — я готова была видеть его другом и только — сам факт того, что есть хоть один человек, которому я не безразлично, немного грел замерзшее сердце.

Мои родители так меня не любили. Я не помнила, во всяком случае, как относился ко мне отец — он ушел, когда мне было три года; и мама потом не хотела ни вспоминать, ни рассказывать о нем — кроме имени я и не знала ничего.

Мама же таскала в дом одного за другим потенциальных отчимов и не обращала на меня внимание — но все у нее что-то не получалось. Чужие мужчины с удовольствием пользовались чистой квартирой, горячей и вкусной едой и податливой женщиной рядом — а потом она им надоедала и они уходили, чуть ли не ногами отпихивая некрасиво визжащую мать.

Которая через несколько месяцев притаскивала следующего.

В общем, с такой бурной личной жизнью времени на подрастающую дочь у нее не было.

А когда мне исполнилось шестнадцать, она привела Александра, «Сашеньку», как она его называла.

Который превратил мою жизнь в кошмар, до сих пор проникающий ядовитым оловом в мои сны, чтобы залиться в горло, уши, глаза и оставить совершенно обездвиженной и беспомощной, в гадком, вульгарном удушье, к которому у меня не было иммунитета кроме одного — бегства.

Сначала — в общагу областного центра. Потом — еще дальше.