Разве не для этого ее писали?
Я уже слышала этот голос – два твердо произнесенных слова в суде «Не виновен» и ответы в перекрестном допросе. Голос нельзя назвать неприятным, но было в нем что-то искусственное, словно он добился такого звучания практикой, а теперь не уверен, хочет ли его сохранить."
"– Вам лучше войти, – сказал Эш и посторонился, пропуская меня.
Запах кухни встретил меня раньше, чем я вошла внутрь. Деревянные двери, стены, шкафчики были пропитаны застарелым кислым запахом, уничтожить который можно было только вместе с домом.
Однако я заметила, что он предпринял попытку прибраться, чем сбил меня с толку. А то, что он сделал потом, совсем меня удивило. Эш вытащил из кармана чистый платок – как сейчас помню его размер и сверкающую белизну – и провел им по сиденью стула, прежде чем пригласил меня садиться. Сам сел напротив, и мы смотрели друг на друга поверх замызганной и порванной клеенки на кухонном столе.
Дома я перебрала разные хитрости, к которым намеревалась прибегнуть в разговоре.
Как сыграть на его тщеславии и алчности, не дав понять, что считаю его тщеславным и алчным? Как ввернуть комплимент, не показавшись льстивой? Как предложить деньги, не показав, что к нему относятся свысока или считают продажным? Я думала, что буду трястись от страха, оставшись наедине с убийцей. Ведь я следила за ним в течение всего судебного процесса. Знала, что он убил свою тетку, и убил где-то недалеко от того места, где я сейчас сидела. Я думала, как поступлю, если он применит насилие.
Если ситуация станет очень уж напряженной, скажу, что мое доверенное лицо знает, где я нахожусь, и, если через час я не вернусь, вызовет полицию. Но сейчас, сидя напротив него, я чувствовала себя на удивление спокойно. Эш не заводил разговор, и мы просто сидели, но молчание не давило и не смущало. Я думала, он более разговорчивый и хитрый, чем ока-залось.
Свое предложение я изложила просто и без эмоций.
– У Венис Олдридж есть дочь Октавия, – сказала я.
– Ей только что исполнилось восемнадцать. Я готова заплатить вам десять тысяч фунтов за то, чтобы вы ее соблазнили, и еще пятнадцать, если она согласится выйти за вас замуж. Я ее видела. Она не красавица и несчастна. Последнее обстоятельство облегчает задачу. Октавия – единственный ребенок, и у нее есть деньги. С моей стороны это месть.
Эш ничего не ответил, но взгляд его стал пустым, словно он погрузился в тайный мир подсчетов и оценок.
