Не очень ценные вещи отдала в Армию спасения, так что дом был полностью очищен. Там была еще копия письма стряпчему с просьбой уведомить нового хозяина, чтобы почту на ее имя он пересылал ему. Свой лондонский адрес миссис Карпентер никому не оставила. Так безжалостно и деловито расправилась она со своим прошлым, словно смерть внучки и снохи унесла не только их жизни.
Но она увезла с собой не только дубовое бюро. На дне ящика лежал заклеенный крупный манильский конверт. Не видя вблизи ножа для разрезания бумаги, Дэлглиш просунул большой палец под приклеенный уголок, испытав на мгновение смешанное чувство вины и раздражения, когда плотная бумага неровно оторвалась.
В конверте было письмо на одной сложенной вдвое странице, пачка фотографий и еще одна пачка открыток – поздравлений на день рождения и Рождество, перевязанная резиновой лентой. На всех фотографиях была покойная внучка, на некоторых снимках она позировала для разных официальных целей, другие были любительские, они отражали ее жизнь с рождения, когда малышка еще лежала на руках матери, и вплоть до ее праздника на двенадцатилетие.
Детское лицо с живыми глазами, излучающими веру в жизнь, с послушным видом улыбалось в объектив камеры на разных этапах развития: первый день в школе в новенькой форме – в улыбке нетерпение и страх; роль подружки невесты на свадьбе – на темных волосах венок из розочек; первое причастие – серьезные глаза под белой вуалью. Здесь были собраны все поздравительные открытки, которые она посылала бабушке на день рождения и на Рождество, начиная с четырех лет и до самой смерти.
Написаны они были аккуратным почерком и явно своими словами – там говорилось о детских интересах, успехах в школе и любви к ба-бушке.
Потом Дэлглиш открыл письмо. Оно было написано от руки. Ни адреса, ни даты."
"Дорогая Джанет!
Пожалуйста, простите меня. Я знаю, что поступаю как эгоистка. Я не должна покидать вас. Ральф мертв, теперь нет и Эмили, у вас осталась только я. Но я не смогу ничем вам помочь.
Я знаю, вы тоже страдаете, но от меня пользы не будет. Я не могу больше дарить любовь, ничего не чувствую, кроме боли. Не могу дождаться ночи, когда можно принять снотворное, от которого иногда засыпаю. Сон – как маленькая смерть, но ведь бывают и сны, тогда я слышу, как она зовет меня, и знаю, что не успею на помощь – никогда не успею. Я всегда просыпаюсь, хотя молюсь, чтобы глаза мои не открывались, и тогда боль черной тучей накатывает снова.
