Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Звук издавал человек, чем-то похожий на Брюса Ли в странных индийских нарядах, который, кружась в сальто с невероятной скоростью, внезапно выскочил из трюма и встал в боевую стойку.

— Не-не-не, братан! Давай потом, а? — крикнул шокированный Янис, стягивая штаны и понимая, что ситуация стремительно выходит из-под контроля.

— Два-а-а, — продолжала отсчёт Ханна, не замечая хаоса вокруг.

Мимик закружился в вихре и направился в сторону обидчика с грацией смертоносного урагана. Боец вращался, как юла, раздавая удары ногами по воздуху с такой скоростью, что было слышно свист.

Арестант стоял без штанов — возбуждённый, нелепый и уязвимый. Его глаз нервно дёргался.

— Три-и-и, — голос Ханны звучал, как приговор.

Сделав очередную вертушку, Раджеш угодил пяткой в грудь арестанта и откинул его к борту с такой силой, что дерево скрипнуло. Стоя спиной, мимик совершил удар назад локтём, впечатав его в солнечное сплетение с последовавшим безжалостным комбо.

ЙА! ХУ! ЧА!

Каждый выкрик сопровождался стремительным взмахом. Не разрывая контакта локтя с грудью, кулак дугой метнулся вверх, ударяя с хрустом по подбородку, а потом вниз — в паховую область, и вновь вверх.

Глаза Яниса едва не выскочили из орбит, рот открылся в беззвучном крике. Рубиновая бусина крови сорвалась с его губ и разбилась о деревянный пол.

Молниеносная подсечка — и арестант рухнул навзничь.

— Наших бьют! — послышалось с камбуза.

Братва, не раздумывая ни секунды, ринулась в бой, пока их лидер хватал ртом воздух, как карась, выброшенный на берег.

Разъярённый грызлинг метнул пращей ядро. От снаряда Брюс, понятное дело, увернулся. Капитанская дверь, брызнув щепками, оказалась продырявленной.

Мимик двинулся навстречу разбегающемуся Густаво, ловко поднырнул под размашистый удар и контратаковал точным хуком по печени, от которого здоровяк скривился, но не дрогнул. Бразилец не сплоховал и, зацепившись за рубаху пальцами, сразу обхватил жертву, как анаконда.

— Четы-ы-ыре!

Янис, услышав голос, потянулся к ней ладонью, но не был в силах подняться.

Мышцы отказывались подчиняться. В глазах его застыла обида и отчаяние — и вовсе не от физической боли.

— Пять, — коротко бросила Ханна. В её голосе не было сожаления, только холод и безразличие. Она растворилась в невидимости, оставив после себя лишь едва уловимый аромат жасмина, который морским бризом донёсся до неудачливого ухажёра.

И в тот самый миг с кормы показалась массивная фигура капитана. Его лицо было искажено яростью, а в руке поблёскивал пистоль.