Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В глазах нет блеска, жизни, желания. Она привыкла раздвигать ноги, чтобы жить хорошо. Представляю, как на ней дергался Дамир, и начинает подворачивать.

– Марина, давай обратно, – устало произношу я, хлопая по дивану. – Не будем усложнять все.

– Но я не понимаю, о чем ты, Матвеюшка, – берет она себя в руки, хоть и не очень убедительно.

– Ох, девушка, – выходит из комнаты Никита Алексеевич, – вам бы почитать на досуге Уголовный кодекс.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Матушка вздрагивает и оборачивается.

Взгляд загнанного зверя, трясущаяся губа. Она не знает и не понимает, что делать. Конечно. Ей ведь впервые придется думать самостоятельно.

– Я не понимаю, о чем вы, – снова лепечет Марина.

– Марина Андреевна, – снова ласково произносит генерал, – вы присядьте.

Я снова убеждаюсь, что не ошибся в человеке. Такой милый старичок, но так смотрит… Блядь, как Ленин на буржуазию! И матушка под этим взглядом сутулится, как будто ее сгибает невидимая сила, а потом тихо говорит:

– Я люблю его.

– Сафина? – уточняет Никита Васильевич.

– Да… Он же такой, он… Вы не понимаете! – повышает она голос, сжимая ладони в кулаки.

– А трахаться с моим отцом и попытаться затащить в койку меня он тебя просил? – подрываюсь я с места.

– Да… Все уже кончено? – смотрит Марина на генерала.

Никита Алексеевич кивает и говорит:

– Теперь от тебя зависит, сколько и каких статей тебе пришьют.

– Дамир… Он говорил, что это просто прощупывание партнера.

Я познакомилась с Жорой, но он никогда не говорил о делах. Тогда мне пришлось наши отношения перевести на новый уровень – я переехала к вам, – кивает Марина в мою сторону. – Так хоть что-то могла узнать. Но я не знала, Матвей, честно, я не знала, – смотрит на меня со слезами на глазах. – Я не знала, что он убьет Жору. Дамир хотел, чтобы твой отец боялся, понимал, но убить… Я чуть с ума не сошла, когда узнала. Но тут же поступило новое задание.

Я должна была соблазнить тебя. А отказаться ведь никак. Кто я без Дамира? Никто!

У матушки, кажется, начиналась истерика. Я подхожу к ней и уже без злости говорю:

– Это не любовь, Марина. Это удобство. Неважно, на чьем члене ты крутишься, важно – какой прилагается кошелек.

Марина неожиданно резко успокаивается, смотрит на меня, а потом фыркает и заявляет:

– Толстым членом нынче никого не удивишь, – делает шаг и садится обратно на диван.