Он с удивлением понимает, что помнит, как делал каждый из этих снимков. Вот она пьет из желтой кружки, это было в четверг. В тот день он проводил уроки в старших классах; он помнит, как смотрел на ее фотографию, пока ученики составляли диалоги по ролям. А тут она получилась в профиль: как раз в тот момент, когда он делал снимок, из кофейника на плите пошел пар, и она обернулась, проверяя, что он не залил огонь. Он с радостью предвкушает новые фотографии, которые последуют за теми, что уже здесь.
Он встает и идет к сейфу, чтобы забрать телефон и ключ.
На работу идти не хочется; теперь он никогда не хочет уходить, с тех пор как она вернулась к нему. Ее тело каждый день являет что-то новое, и он не может насытиться им. Он все еще удивляется каждый раз, когда она подпускает его к себе, каждый раз, когда впускает в себя. Он берет с полки фотоаппарат «Полароид». Она еще спит, но ему нужна свежая фотография.
Обычно он будит ее, и она, сонная, с затуманенным взглядом, смотрит в объектив, но сегодня утром, включив лампу, он ложится рядом с Клэр на кровать и, поймав в объектив оба их лица, делает снимок.
Она не просыпается. Он стоит у кровати, размахивая квадратным листком, дожидаясь, пока фотография проявляется. Снимок получился темный, и один глаз Клэр затерялся в подушке, но все равно это безошибочно ее снимок. Он убирает фотографию в карман и стягивает простыню в ноги. Она спит на боку, одно колено подтянуто к груди, другая нога отставлена, будто она находится в прыжке.
По бедру тянутся красные линии, и он, наклонившись, старается рассмотреть их получше. Когда они снова начали спать вместе, никаких линий не было. Он в этом уверен: он изучил каждый миллиметр ее тела, все, что пропустил. Линии появились совсем недавно, прямые порезы на обеих ногах, скользящие по поверхности ее кожи, но достаточно глубокие, чтобы выступила кровь."
"Он не знает, как их понимать. Однажды он упомянул о них, и она ответила, что это царапины от ее ногтей, что во сне у нее возникает зуд.
Он не поверил, но так и не смог придумать, откуда еще они могли взяться. Несомненно, они сделаны намеренно. Их всего пять, и все разной длины. Почему-то он чувствует, что ответственность за появление этих царапин лежит на нем, каким бы нелепым ни казалось это предположение: она сама нанесла их себе. Он протягивает руку, хочет коснуться их, но не касается. Знает, каково им, этим самозванцам, не принадлежащим ее коже.
