Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Не совсем ведь дура, понимает, что раз я ей Рустамом назвался – значит знал, кто она.

И два плюс два сложит. Что не случайная то была встреча.

Но Вика не кричит, в истерике не бьется. Она лишь смотрит на меня, а в глазах ядовитая обида разлита, как мертвое море, в котором я тону.

Захлебываюсь.

И чувствую себя самым последним ничтожеством.

– Отец знает, кого в жены взял? Или у вас свободные отношения? – спрашиваю, чтобы сбросить непонятно откуда взявшийся груз вины с сердца.

Я ведь не заставлял ее мужу изменять.

Сама согласилась, и удовольствие получила немалое. Я ведь помню…

– Ратмир, прошу…

– О чем, милая? О чем ты просишь? – пальцы покалывает от желания зарыться в ее волосы, и я так и делаю – пропускаю из сквозь пальцы, вспоминая, как красиво они смотрелись на подушке. – Не говорить ничего отцу про нас?

– Да! Молчи, пожалуйста, иначе…

Вика прерывается, не решаясь договорить.

– Иначе он убьет тебя, птичка? – предполагаю я.

Она морщится, и качает головой в сомнении.

– Не волнуйся, – отстраняюсь от девушки, и это стоит немалых усилий над самим собой.

– Я ничего ему не скажу. Пока не скажу. Нужно обсудить юбилей деда, вот зачем я пришел.

– И только? – выдыхает Вика, заглядывая мне в глаза.

Ложь пытается распознать.

Нет, не только юбилей деда мы с отцом будем обсуждать. Но тебе, милая, об этом знать необязательно.

Вика суетится вокруг нас, и внимание это приятно. Когда оно на меня обращено.

Но на то, как девушка крутится вокруг отца, смотреть противно. Их пара – это извращение!

Тридцать лет разницы.

Тридцать!

И я бы понял, женись он на карикатурной инстаграммной девице с надутыми губами. На кукле, в которых любят играть стареющие состоятельные мужчины, но Вика…

Она красива, но не броской красотой, а приглушенной. Словно тот, кто рисовал ее, не закончил картину, и незавершенность черт и нехватка красок в глаза бросаются: мягкая линия губ, острый, чуть курносый нос и большие, но чуть раскосые глаза.

– Итак? – отец наматывает пасту на вилку, и бросает на Вику обвиняющий взгляд.

Ах, да. Он же бекон ненавидит.

Мама об этом всегда помнила, в отличии от новой жены, позабывшей, что пятидесятилетнему мужчине не все можно.

– Очень вкусно, Вика, – в пику отцу говорю я, и не лукавлю – готовит девушка отлично. – Итак, у деда юбилей. Праздновать у тебя будем?

– Будем? Отец и тебя позвал? – шипит он.

– Разумеется, я ведь его любимый внук. Единственный, – с нажимом отвечаю, а Вика бледнеет. – Внучек много, а я – один.