Они выразили самое горячее желание видеть в королевских покоях Тауэра рядом с Эдуардом и моего младшего сына Ричарда.
— Герцог Глостер останется лордом-протектором не так уж долго, в течение всего нескольких дней, пока не состоится коронация, — разъяснял мне Томас Бушер, глядя такими честными глазами, что я, видимо, просто обязана была ему верить."
"Впрочем, этот человек всю свою жизнь стремился установить в Англии мир. Именно он когда-то короновал и Эдуарда, и меня, поскольку действительно верил, что мы способны принести стране долгожданный мир.
Я понимала, что и теперь Бушер говорит вполне искренне.
— Как только юного Эдуарда коронуют, — продолжал он увещевать меня, — вся королевская власть будет ему возвращена, а вы станете не только вдовствующей королевой, но и королевой-матерью. Вернитесь во дворец, ваша милость, примите участие в коронации вашего сына. Люди ужасно удивятся, если не увидят вас на столь торжественной церемонии. А для представителей иностранных государств это и вовсе будет выглядеть странно.
Давайте поступим так, как поклялись нашему королю, когда он лежал на смертном одре: возведем на трон его наследника и вместе станем трудиться на благо нашей родины, отринув всякую недоброжелательность и враждебность. Пусть королевская семья, покинув это убежище, вновь займет свои покои в Тауэре, пусть она вновь явится народу во всем своем могуществе, во всей своей красе на том чудесном празднике, что будет устроен в честь коронации принца Эдуарда!
На какое-то мгновение Бушеру почти удалось меня убедить.
Мало того, я и сама готова была поддаться искушению — надежде на то, что у этой истории еще будет хороший конец. Но потом я вспомнила, что мой брат Энтони и сын Ричард Грей по-прежнему находятся в темнице замка Понтефракт, и меня вновь охватили сомнения. Я чувствовала: мне необходимо хорошенько подумать, я не в силах сразу дать ответ Бушеру и другим визитерам. Я понимала, что обязана обеспечить безопасность своим родным, ставшим пленниками Глостера.
Я отдавала себе отчет, что, пока мы с моим младшим сыном Ричардом в убежище, это как бы уравновешивает отношение наших врагов к моему брату и сыну. Находясь в тюрьме, они являлись заложниками моего «хорошего поведения». С другой стороны, герцог Глостер явно не осмеливался их тронуть, опасаясь, что это приведет меня в бешенство. Если ему и впрямь так уж хотелось избавиться от Риверсов, ему нужно было сделать так, чтобы все Риверсы оказались в его власти.
