Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сейчас мне больше не все равно.

— Райли об этом знает? — спрашиваю я и снова провожу кончиками пальцев по твоей шее. Напряжение покидает тебя. Я и не думал, что так действую на тебя. Ты такая сломленная, Эмилия.

— Никто об этом не знает, Мейсон. Кто знает о твоем разрушенном детстве? А я знаю, что оно такое. Вижу это в твоем взгляде."

"— Но оно не такое, как у тебя, — говорю я. Ты изучающе смотришь на меня своими огромными красивыми глазами.

— Твой отец никогда не бил тебя, как мой, только потому что ты разговаривал не тем тоном? Твоя мать никогда не отводила взгляд, когда отец лапал тебя за задницу? — Эмилия, я скоро взорвусь.

Серьезно. Замолчи! Но ты этого не делаешь. Такое ощущение, что тебе сейчас нужно выговориться, иначе оно сожрет тебя. — Это почти неудивительно, что я запала на тебя.

Я замираю, Эмилия. Что это значит?

Что я такой же, как он?

— Вообще-то… — говоришь ты и поднимаешь брови вверх. — Независимо от того, что говорят психологи, я знаю, что всегда сама во всем виновата. Я пыталась замотать свою грудь, когда она выросла, и носила длинные штаны и свитера летом.

Но это не помогло. Они вселяют в тебя это чувство, когда наказывают тебя, и я знаю, что мы всегда ищем то, к чему привыкли. Ты такой говнюк, Мейсон Раш. Вообще-то, я тебя ненавижу. — Я тоже тебя ненавижу, Эмилия. За то, что ты рассказала мне все это и не смогла заткнуться. Снова делаю глоток, пока ты продолжаешь размышлять. — Мы всегда ищем то, что знаем из дома, Мейсон. Зачем тебе я? Может быть, что-то пошло не так? Я такая же, как твоя мать? — Ты садишься напротив меня в позу по-турецки, среди рельс, под луной, и забираешь бутылку из моих рук.

Ты делаешь большой глоток, а я просто смотрю на тебя несколько мгновений.

— Ты совсем не похожа на мою мать, Эмилия. Моя мать — сильная женщина. Она — львица, которая защищает и борется за то, что любит. Проблема в моем брате. — Пристально смотрю на тебя. — Он всегда был центром внимания. Но он никогда не вел себя по-настоящему дерьмово, а всегда был идеальным сыном, с которого пылинки сдували, потому что у него проблема с ногой.

И есть я, который регулярно создает неприятности, добавляет седых волос родителям, принимает наркотики. Я пью, трахаюсь, делаю то, что хочу, но ты это уже знаешь, Эмилия.

Ты наклоняешь голову набок, и твои волосы касаются бедра.

— Что насчет твоего отца? — я закатываю глаза и фыркаю. — Вот видишь, я знала, что где-то есть подвох, — продолжаешь допытываться ты. Это не хорошо для нас обоих.