Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он одной рукой собрал все крендели с пня, смахнул землю и уселся, поедая сдобу.

А я занялся повествованием о своих делах рубежных. О помощи Петровичу и встрече с Грыцем. В середине рассказа леший даже жевать перестал, так его увлекли мои приключения. Книгу, что ли, о себе написать? Не, сам не справлюсь, надо какого-нибудь литературного раба найти. Да где их взять? Такие на деревьях не растут и в топах на самиздатовских сайтах не числятся.

— Вот теперь надо понять, как дальше быть. Мои подпевалы говорят, что нежить — это что-то очень плохое.

Хотя Грыц вроде мужик нормальный. Да и не понимаю я разницы между нечистью и нежитью.

— Сколько живу, а все равно земля не перестает удивлять. Ведь, казалось, в моем ведении такое, а я ни сном и ни духом. Давно в те края не захаживал, как только их чужане заселили, так забыл дорогу. С другой стороны, и прежде с твоим Грыцем не сталкивался. Видимо, чует он, что я вреда его кладу не принесу. Интересно, интересно. Что до нежити…

Леший повел рукой и все крендели исчезли.

Видимо, решил доесть их позже. Батюшко вытер рот и оперся на колени.

— Копша он, из белых россов. А вот разница между нежитью и нечистью есть. И большая разница. Понимаешь, нечистью может много кто стать. Та же лешачиха — ведь, по сути, мертвая девка, а поднялась. Нежить? Нет, нечисть. Потому что не сама поднялась, не рубежник ее заставил, а матушка-природа. Понимаешь? Нечисть природой создается, а нежить человеком. Оттого и злобы, к которой у нежити особая сласть, у лешачихи не было.

Лишь желания.

— Так и Грыц не злобный, — запротестовал я. — Он за все время даже не убил никого.

— А кто говорил, что не бывает исключений из правил? Бывают. Вот только по всему выходит, что он нежить. Над Грыцем печать странную рубежник повесил, сотник, наверное. Что с ним самим случилось — непонятно. Но раз не вернулся, значит сгинул. А печать вишь как, Грыца подняла. Да и хиста вокруг вдоволь было. И стал он копшей — мертвым охранителем клада.

— И что делать? Так и оставлять его? Он вроде безобидный.

Когда рядом нет никого, он вовсе спит. Возбуждается только если кто-то его кладу угрожает.

— Не спит он, — сурово помотал головой леший. — И когда рядом никого, как и положено нежити — лежит мертвым. А вот после — клятва, данная рубежнику, поднимает его. Ведь он обещал охранять, потому и охраняет.

— Батюшко, а делать-то чего? Не оставлять же так все?

— А чего ж не оставить? — ехидно спросил леший. — Не тобой каша сварена, не тебе и расхлебывать.