Батыева погибель читать онлайн

Пусть хитроумный царь Пуреш и его сынок падут во время штурма от рук рязанцев, а если они все же уцелеют, то надо будет послать к мокшанам своих надежных людей. Кто в сутолоке битвы обратит внимание на несколько ударов в спину, которые лишат мокшу их властителей…

А чтобы обеспечить себе лояльность мокшанского народа, который незаменим при войне в условиях поросших лесом урусутских равнин, надо вызвать к себе в войско дочь Пуреша по имени Нарчат и сделать ее своей походной наложницей. Просто замечательная мысль, если не сказать большего, потому что эта дикая штучка, вообразившая, что она тоже воин, очень хороша собой – не то что большинство его монгольских старших жен, обычно грязных и кривоногих.

А дурь из нее он повыбьет, причем лично на коврах в своей юрте, пусть только она приедет в войско и окажется в полной его, Бату-хана, власти.

Во всем остальном положение монгол становилось все тревожнее и тревожнее. Пока все войско вместе, оно находится в относительной безопасности, на большие отряды «Белые мангусы» не нападают*.

Но стоит монголам начать рассылать фуражиров, так сразу снова начнутся значительные потери. А если этого не делать, то войско будет обречено на смерть от бескормицы, потому что запасы продовольствия и фуража находятся на исходе.

Примечание авторов: * Бату-хану пока еще неизвестно о гибели тумена Субэдея, в противном случае он бы не был так самоуверен в своих утверждениях.

И самое главное – больше не передвигаться по русским рекам, чтобы не попасть в ту же ловушку, что и несчастный Кюльхан.

Если считать проклятого Гуюка, которого «белые мангусы» в голом виде повесили на осине, это был второй чингизид, погибший во время этого злосчастного похода. И скольких родственников он еще лишится, Бату-хан пока не знал. Смерть кружила вокруг монгольского войска, высматривала свои жертвы, ожидая только удобного момента, чтобы сунуть в свой глубокий мешок какого-либо темника или чингизида."

"Еще раз вспомнился Гуюк – голый и страшный, висящий чуть наискось, с выкаченными глазами и высунутым языком.

Табличка, прибитая гвоздями к ханской груди, гласила, что так будет с каждым, кто пойдет войной на урусов (пленный монах, опасаясь за свою жизнь, смягчил перевод). Если сказать честно, то всех воинов, кто видел это непотребство, произведенное над потомком Чингисхана, следовало бы казнить, не дав им раскрыть рта, тем более что это были кипчаки.