Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Тела покрыты татуировками, но во мне столько страха, что не могу сфокусировать на них взгляд, лишь на одной, той, что на груди Захара, — лик святой Девы Марии, она сложа руки, покорно опустив глаза, замерла в молитве.

Господи, помоги и мне.

— Ты слышала мой вопрос?

— Да.

— Что «да»? — так громко, что закладывает уши. Захар дергает меня на ноги, трясет за плечи, до хруста костей сжимая их пальцами.

Но я молчу, онемев от ужаса, что сейчас вижу в его глазах, в них кромешная тьма. Он разворачивает меня, толкает вперед, падаю на большой диван, упираясь руками о спинку.

Мужчина сзади, коленом раздвигает мои ноги, давит на спину, заставляя прогнуться, все это без слов, лишь слышу его дыхание и удары собственного сердца.

Рука проходится по обнаженной плоти, вздрагиваю, хочу отстраниться, но мне не дают. Пальцы растирают, массируют половые губы, задевая клитор, дергаюсь, а он шлепает ладонью по ягодицам. Кричу от обжигающей боли, а потом еще громче — от резкого проникновения.

Слезы брызжут из глаз, мышцы сокращаются, мне на самом деле больно, член крупный, он разрывает на части.

У меня не было секса почти пять лет, я уже и не помню, как это бывает.

Кусаю губы, вцепилась в обивку дивана, ломая ногти. С каждым резким толчком волна боли прокатывается по телу, спина покрывается липким потом.

А потом он выходит из меня, разворачивает обратно к себе, как тряпичную куклу, хватает за шею, сдавливая пальцами. Сразу становится нечем дышать, пытаюсь убрать его руку.

— Ты, сучка, решила меня наебать? Думала, я не пойму, целка ты или нет?"

"Он так близко, взгляд убивает, на виске пульсирует вена, лицо искажено гримасой гнева, губы изогнуты.

А чего я ожидала? Что будет все просто и что мне удастся хоть кого-то провести? Ему достаточно сделать одно движение, чтоб свернуть мне шею, и я совсем ничего не почувствую.

Не могу сказать и слова, из горла вырываются только хрипы, слезы текут по щекам, умирать очень страшно, кто бы там, что ни говорил.

— Или тебя специально подослали? Кто, блядь? Говори кто?

Снова боль, голова дергается в сторону, я падаю на диван, жадно глотаю воздух, тру горло, левая щека горит, в висках ломит.

Это всего лишь пощечина, сколько их еще будет таких за ночь?

Захар хватает за волосы, наматывая их на кулак, заставляет смотреть на себя. Он чудовище, монстр, наверняка еще и садист, и сейчас начнет выбивать из меня признание.

— Ты, тварь, язык проглотила? Что я говорил в самом начале? Повтори.

— Вам решать, когда и как мне делать больно.