Потом советская контрразведка ликвидировала «Камбалу», но все это Кольбана уже не касалось.
По образованию Кольбан был радиофизиком, в университете изучал радиосигналы Вселенной, исследовал пульсары, участвовал в программе по поиску внеземного разума, но позже его уникальным способностям нашлось более радикальное применение. Однажды, во времена «холодной войны», созданный им инфразвуковой излучатель заставил выброситься с шестого этажа агента-перебежчика, круглосуточно находящегося под усиленной охраной.
Это было в Восточной Германии лет двадцать назад. Одновременно с важным агентом в окно выбросились и оба охранника. Однако несмотря на это Лоуренс не оставил теоретическую науку: продолжал исследования, публиковался в физических и астрономических журналах, участвовал в международных симпозиумах. Его руководство вполне устраивало, что среди мировой научной общественности он считался выдающимся ученым современности, работающим в Национальном агентстве по авиации и космонавтике – НАСА.
На самом же деле Кольбан числился главным инженером технического отдела Центрального разведывательного управления США. В детали и тонкости своих разработок, выходящие за рамки конструктивных решений, он никогда не вдавался, и случай в восточном Берлине рассматривал в отрыве от трех трупов как очередное успешно выполненное техническое задание.
Осторожно пригладив рукой нерасчесанные вихры на голове, будто опасаясь привлечь внимание начальства к своей персоне, Лоуренс покосился на орлиный профиль директора.
Шеф ЦРУ, опустив обе руки на стол ладонями вниз, хмуро взирал на расположившегося по другую сторону Ричарда Фоука. На протяжении последних десяти минут директор не произнес ни единого слова. Он лишь внимательно слушал то, что ему говорили, и время от времени кивал головой. То ли в знак согласия с собеседником, то ли в знак несогласия: определить смысл кивков никто не мог до тех пор, пока директор не откроет рот. Кольбану, как и другие сотрудникам, было прекрасно известно, насколько закрытым и лишенным внешнего проявления эмоций являлся глава разведывательного ведомства.
Однако молча слушать глупости он не любил, поэтому долгое молчание шефа скорее можно было расценивать как одобрение.
– …Я не отвергаю эффективности агентурной работы, господин директор, – неторопливо и веско говорил Ричард Фоук. – Но после провала Прометея мы лишились доступа к информации о «Мобильном скорпионе».
