Я в данном случае выступаю в качестве судьи, к которому две разные группы сотрудников уголовного розыска придут со своими соображениями. Я выслушаю их, посмотрю, что они мне принесли, какие факты и доказательства, и только после этого приму решение. Время еще есть, семьдесят два часа истекают только в двадцать ноль-ноль, а сейчас, – он посмотрел на часы, – семнадцать тридцать. У нас в запасе два с половиной часа, чтобы принять решение.
Настя с восхищением и благодарностью наблюдала, как следователь отводил удар от конкретных сыщиков, в том числе и от нее самой.
«Мнения разделились», «идет обмен аргументами», «поиск новых фактов и доказательств». В то же время Константин Михайлович ловко уклонялся и от обсуждения собственной позиции, чтобы не настраивать Черкасова против себя прямыми обвинениями и в то же время не вводить его в заблуждение демонстративной верой в его невиновность, зарабатывая легкие и дешевые очки.
– Я невиновен. Я могу сделать что-нибудь, чтобы это доказать? Какие вам нужны сведения и факты, чтобы убедиться в моей невиновности?
– Вы можете помочь нам разобраться.
Я прошу вас, Михаил Ефимович, выслушать меня сейчас внимательно и очень спокойно. Если вам что-то не понравится в моих словах, постарайтесь держать себя в руках и следить за моей мыслью, а эмоции мы оставим на потом. Хорошо?
– Я вас слушаю.
– У каждого из нас своя правда, Михаил Ефимович. У вас – своя, у меня – своя, у Анастасии Павловны, – он слегка кивнул в ее сторону, – тоже какая-то своя правда. Вы точно знаете, совершали вы эти преступления или нет.
То есть вы свою правду знаете и, вероятно, очень удивляетесь, почему она не очевидна для всех остальных. Не очевидна. И с этим вам придется смириться. Вашему слову, ничем не подкрепленному, никто верить не обязан. Это только в пунктах проката видеокассет у вас спрашивали фамилию и верили на слово, не заставляя вас предъявлять документы. Но хочу вам напомнить, что и там вы не называли свою настоящую фамилию. Если уж вы лгали в такой мелочи, то как я могу поверить вам на слово, когда речь идет о серьезных вещах? Все это я говорю к тому, чтобы вы отдавали себе отчет: вы не имеете права обижаться на нас за то, что мы вас в чем-то подозреваем.
Раскрывать преступления – наша работа, и в ходе этой работы мы постоянно собираем, проверяем и перепроверяем различные факты и сведения, чтобы выяснить для самих себя совершенно точно то, что преступник уже и так знает, но, разумеется, рассказывать нам не собирается.
