Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Так вот, этот самый Дмитрок лично мне хвастался: «У моего тятьки целый пуд золота — на безмене взвешивали».

— Не из бахвальства он это сказал? — спросил Антон.

Дед Лукьян крутнул головой:

— Нет. После паралича Дмитрок придурковатым стал. А у дурака, известно, как у пьяного, что на уме, то и на языке. И другие факты подтверждают наличие у Хоботишкина золотого запаса. Когда Хоботишкиных при раскулачивании отправили в Нарым, все семейство в слезы ударилось, а Дмитрок по-дурости как заорет: «Мы и в Нарыме не подохнем! У нашего тятьки целый пуд золота!» Емельян ему по мусалу так кулаком хряснул, аж красная юшка из носа потекла.

Но слово не воробей — вылетело не поймаешь. Обшарили мужики узлы и телегу Ильи Тимофеевича — пусто. Ну, конечно, посчитали, что Дмитрок с дури закричал. Чего, мол, с дурака взять? С дурака взятки гладки… — Хлудневский чуть помолчал и спросил Антона: — Помнишь в Березовке двухэтажный бревенчатый дом, в котором старая колхозная контора находилась?

— Помню."

"— Вот тот самый купеческий домина принадлежал Илье Хоботишкину.

После раскулачивания, понятно, усадьба со всеми постройками перешла в колхозную собственность. А построек там хватало. Среди них были два добротных амбара из отборного сосняка. В тридцать третьем или тридцать четвертом году — точно не помню — решили мы разобрать те амбары и построить из них в Березовке школу. Когда разбирали, под полом одного из амбаров нашли пустую жестяную банку, в каких раньше леденцовые конфеты продавались. Банка большая, этак… килограмма три конфет в нее входило.

И возле этой банки полную пригоршню золотых денег насобирали. Царские десятки там были и несколько советских червонцев. Видать, нечаянно рассыпали их и почему-то собрать не смогли. Может, торопились, а может, ночью клад вытаскивали…

— Кто это мог сделать? — опять спросил Антон.

— Кроме хозяина, некому. А вот, куда это золотишко Илья сплавил до раскулачивания, так мы и не сообразили.

Бирюков задумался и снова обратился к деду Лукьяну с вопросом:

— А Ерофея Колоскова вы знали?

— Мне годков восемь было, когда Колосков с артелью пленных австрийцев строил Хоботишкину крупорушку.

Несколько раз его там видел.

— Как он выглядел?

Хлудневский, сожалеючи, вздохнул:

— Не берусь обрисовать точно. Маленочком, говорю, тогда был. Запомнил фуражку черную со скрещенными молоточками. Такие фуражки в старину казенные инженеры либо техники носили.

— Рост — высокий, низкий?..

— При малых моих летах все взрослые люди казались высокими.