Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Когда, выгнутый нестерпимой болью, он сумел скосить глаза и увидел на подушке около губ алые пятна крови, понял — это конец.

Страха не было — только боль, обида и еще горькая жалость к самому себе и остающимся теперь без него. Трудно им всем станет друг без друга, очень трудно…

Нашел его Николай Демьянович, зашедший в кабинет для обычного ежевечернего доклада — телефон не отвечал, и подполковник, захватив бумаги, поспешил в кабинет генерала, тревожась и предчувствуя неладное.

Не увидев Алексея Емельяновича на привычном месте за столом, Козлов заглянул в комнату отдыха и остановился, словно громом пораженный. Бросив на пол бумаги, он кинулся к лежавшему без движения на кровати Ермакову, но помочь, как оказалось, было уже ничем нельзя.

Когда Козлов набирал номер, чтобы сообщить о случившемся, палец его никак не попадал в дырки наборного диска телефонного аппарата, а по лицу ручьем текли слезы, капая на покрывавшее стол сукно.

Николай Демьянович не вытирал лица и тонко всхлипывал, не стесняясь собственной слабости.

Он понимал: случилось нечто большее, чем несчастье, и наступает новая полоса в его жизни… Какой-то она будет, что теперь ждет впереди?

* * *Известие о смерти генерала Ермакова потрясло Антона, прижало к земле тяжким гнетом непоправимой беды, заставило душу ныть день и ночь от скорби, острого чувства потери и какой-то невысказанной вины перед ушедшим, как будто он мог ему помочь, спасти, предостеречь, но не успел или не сумел.

Теперь больше никогда не будет с ними доброжелательного и жизнелюбивого человека, казалось, такого крепкого, что его никогда не сумеет взять ни одна хворь. Но болезнь бывает коварна.

Дни перед похоронами прошли, как в тумане — что-то утрясали, решали, как лучше сообщить семье, вызывать ли их из эвакуации, где и как хоронить покойного, кто будет говорить, оркестр, почетный караул…

Вернувшись после похорон домой, Антон сдвинул в сторону покрывающие диван старые листы бумаги — со времени возвращения он впервые пришел в свою квартиру, — и сел, положив на колени пачку газет и писем.

Все от родных, больше всего от мамы, от знакомых, и ни одной весточки от Тони, хотя он оставил ей и домашний адрес кроме номера полевой почты.

Перебирая успевшие слежаться в почтовом ящике газеты, майор выронил из них телеграфный бланк.