Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он соскочил с передка, стянул с головы рваную кепку и отвешивал мелкие поклоны пролетавшим мимо мотоциклистам в больших очках и несущейся следом черной легковой машине.

«Самолет улетел, — понял словак, — и они возвращаются в город».

Мотоциклы и автомобиль подняли тучу пыли, и мужичок долго отплевывался и ругался, отряхивая одежонку. Снова забравшись на передок, он обернулся и, постучав кнутовищем по хворосту, сипло спросил:

— Эй, ты живой тама? Сейчас свернем. — Не дождавшись ответа, тронул вожжи и, сокрушенно махнув рукой, заключил: — Чего спрашиваю? Говорит слепой с глухим.

С трудом понимавший его речь Ярослав только улыбнулся — еще раз повезло за сегодня, но вот как дальше? Кончилась его служба у немцев, и лесная дорога выведет к новому повороту судьбы. Какой-то она будет? Как его встретят, и суждено ли ему вновь увидеть родные края и пройти по улицам старого Прешлова?

* * *К месту падения самолета скакали по лесу верхами, уклоняясь от веток, норовивших выбить из седла.

Впереди — партизан, сообщивший, где рухнула машина, за ним остальные, а позади — две лошади, навьюченные канистрами: Колесов собрал в них все, что мог — горючее, самогон, керосин, даже масло.

Один из разведчиков, сидевший на дереве, откуда удобнее было вести наблюдение, видел, как на пролетевшем высоко в небе немецком самолете словно брызнула искра. Машина начала заваливаться на крыло и, резко теряя высоту, задымила, стремительно пошла вниз, тяжело ухнув среди деревьев на краю топкого болота, заросшего по берегам осокой и камышом.

Лошади уже запаленно поводили боками и с губ их срывалась густая пена, когда наконец спешились в овражке и побежали к болотине, сгибаясь под тяжестью канистр.

Да, немецкий летчик был настоящим асом — ему удалось выровнять самолет и, по всей вероятности, он надеялся найти в лесу хоть какую-то мало-мальски пригодную полянку, чтобы попытаться приземлиться с наименьшими потерями, спасая себя, экипаж и пассажиров.

Но высота неудержимо падала, внизу мелькали раскидистые кроны деревьев пущи, а один мотор не мог вытянуть поврежденную и плохо слушавшуюся рулей машину.

Наверное, с большой высоты болотина, простиравшаяся далеко в лес гигантским неровным языком, показалась летчику спасительной поляной или заброшенным полем, и он из последних сил тянул к ней, моля своего немецкого бога даровать ему спасение на чужой славянской земле, куда он пришел завоевателем.