Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вы страхуйте, чтобы он не словил откат, — Иван посмотрел на Сан Саныча и Давида, а дождавшись от них кивков, продолжил:"

"— Ещё раз переночуете, и утром продолжи тренировку до обеда. Затем сворачивайте лагерь и езжайте на следующую точку, к озеру. Место помнишь? — Он бросил взгляд на Сан Саныча.

— Всё отмечено, — кивнул тот в ответ.

— Там вас встретят и разместят в домике. Туда я и приеду. Думаю, за два-три дня мы с Георгием уладим все дела. Сейчас сними с него вассальную клятву, — напомнил он.

— Без проблем, — кивнул я, — только ещё бы знать, как это делать? Алтарь не нужен? — решил уточнить я.

— Ты сам — ходячий алтарь! — рассмеялся Иван, кивнув головой на мой браслет. — Просто положи на Георгия руку и пожелай отпустить его из своего рода. Может произнести что-нибудь пафосное, типа: «Живи с честью и не позорь новый род…» Ну, сам придумай!

Иван Грищенко после общения с духом горной реки стал другим человеком. Он много смеялся, постоянно двигался, и вообще — был бодрым, активным и задиристым.

В общем, бесил меня неимоверно, вызывая при этом зависть.

Я подошёл к Георгию и положил ему на плечо свою руку.

— Ты желаешь покинуть мой род? — поинтересовался я у него.

— Моё сердце навсегда останется с родом Шуваловых! — с вызовом ответил Георгий.

— Ладно, отпускаю тебя, — кивнул я и отдал мысленную команду браслету. Я никаких изменений не ощутил, но, судя по лицу Георгия, у меня всё получилось.

— Я на мгновение почувствовал себя всеми покинутым сиротой, — произнёс тот с грустью в голосе, — только сейчас понял, что, когда был твоим вассалом, мог ощущать отголоски твоих эмоций.

А сейчас ничего, — он развёл руками.

— Любопытно, — я сел обратно и посмотрел на Сан Саныча, — ты тоже ощущаешь мои эмоции?

— Нет, — тот покачал головой, — но есть ощущение принадлежности к роду. Сложно объяснить.

— Мы все — семья, — кивнул головой Давид, — это не твои личные эмоции. Просто чувство единения со всеми. Когда кто-то покидает наш род, мы ощущаем грусть от потери маленького осколка.

Но эта грусть мимолётна: мы по-прежнему остаёмся единым целым, и жизнь продолжается.

— Ой, да у нас тут философ завёлся! — рассмеялся Иван Грищенко, затем попытался взять себя в руки. — Ладно, извините. Просто слишком много пафоса.

— Поэтому ты никак не примешь дворянство? — посмотрел на него Сан Саныч.

— Одна из причин, — кивнул Иван, — а ещё очень весело наблюдать каждый раз за новыми кадетами, когда они осознают, что их будет учить и наказывать простолюдин.