Задумавшись над тем, где и как обучают многотрудному лакейскому ремеслу, молодой аристократ даже не запомнил, как дошел до прихожей (в которой вполне можно было принимать роту гостей — размеры позволяли), натянул на руки перчатки и небрежным жестом принял от дворецкого свою шляпу.
— Всего хорошего вашему сиятельству!
Не отвечая (замечать прислугу было дурным тоном), зато вроде бы в никуда кивнув, он водрузил головной убор на положенное ему место и спокойно прошествовал к выходу. Где дюжий швейцар тут же потянул могучую створку двери на себя, умудряясь выглядеть при этом и важным, и подобострастно-почтительным.
Миновав встрепенувшегося было извозчика, князь все в той же неспешной манере двинулся по заснеженной гранитной мостовой вдоль длинного трехэтажного особняка, который так и хотелось обозвать нескромным словом — дворец. Впрочем, воочию познакомившись с интерьерами и отделкой фамильного гнезда Юсуповых, их гость только утвердился в том мнении, что по-другому его называть не было никакого смысла.
Так как именно дворцом этот громадный особняк и являлся — старинным, сурово-строгим снаружи и мягко-уютным внутри. Правда, уют был с легкой примесью музея: картины, гобелены, золоченая лепнина потолка и роспись стен, наборно-узорчатый паркет — а так же многочисленные ценные и просто затейливые безделушки. Статуэтки, шелк и атлас, мебель чуть ли не позапрошлого века, все вместе это создавало совершенно особую атмосферу спокойной неги и расслабленности, на фоне поистине византийской роскоши.
Которой хозяева совершенно не тяготились, даже можно сказать что и не замечали — вот уже три поколения потомков знатного ногайского бека Юсуфа рождались и умирали во дворце на берегу небольшой речки Мойки, считая его всего лишь любимым домом.
""И как мне кажется, последний из рода по мужской линии может вскоре присоединиться к своим предкам. А жаль, не самый плохой человек на этом свете""
Отдавая обещанный Николаю Борисовичу визит, молодой аристократ совсем не ожидал увидеть его в таком виде.
Нет, костюм и манеры у князя Юсупова были привычно безукоризненны, а вот самочувствие явно пошаливало — полнота, отдышка и набрякшие веки об этом разве что не кричали. Слишком уж часто для здорового человека он делал паузы и покрывался легкой испариной. Поэтому, когда хозяин дворца извинился и оставил своего компаньона на старшую дочь Зинаиду Николаевну, тот воспринял это с пониманием — любому было видно, что князю плохо.
