Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона читать онлайн

Рыцари со свистом опустили мечи, отрубая головы первому ряду пленных. Бушар вытянул голову, посмотрел, все ли рыцари отрубили головы врагам, и остался доволен.

– Сеньоры, благодарю вас за работу! – Бушар протянул меч Роберу и сказал. – Давай, теперь твоя очередь…

Рыцарь повернулся к оруженосцам, стоявшим возле лошадей, и крикнул:

– Эй, бездельники! А, ну-ка, тащите сюда мой новый бастард германской работы!

Оруженосцы проворно принесли большой меч. Бушар кивнул оруженосцам, показывая им на пленника:

– Вручите меч ему! Посмотрим, что за диковину изготовили мастера из Золингена!

Робер слабыми руками взял тяжелый рыцарский меч, который чуть не выпал из его рук.

– Э-э, поосторожнее с ним, урод! – Бушар отвесил увесистый шлепок по затылку Робера. – Это меч – а не сачок для бабочек…

Рыцари весело засмеялись удачной шутке их командира. Робер, подталкиваемый в спину Бушаром де Марли, приблизился к оставшейся шеренге приговоренных к казни, и встал у них за спинами.

– Так, теперь, поднимай-ка меч над головой и, когда я скажу, резким и сильным движением руби голову.

Понял? Резким и сильным движением…

– П-п-пон-нял… – пролепетал Робер, бледнея с каждой секундой.

– Вот и молодец, соколик… – Рыцарь встал у него за спиной и тихо произнес. – Давай, руби…

Робер резко опустил меч на шею пленника, тот вскрикнул и неуклюже завалился на траву. Голова была перерублена, но не отсечена от тела. Судороги пробежали по телу несчастного. Бушар выхвалил кинжал, перевернул тело и быстрым ударом вонзил ему нож в сердце.

Катар затих. Де Марли выпрямился, вытер лезвие об его одежду и жутким взглядом посмотрел на Робера. Предатель затрясся и отступил на шаг. Бушар страшно улыбнулся и тихо произнес:

– Неплохо, для начала. А теперь, сделай так, чтобы остальные из них не мучились. Уважь своих товарищей…

Робер с трудом выпустил из себя воздух. Его взгляд скользнул по телу казненного – словно разряд тока пронзил сердце предателя. Но, вместе с ним, казалось, какое-то исступленное облегчение охватило голову. Словно спали жуткие моральные путы, тяготившие его жалкую душонку, а на их место влезла холодная и смеющаяся вседозволенность, граничащая с умопомрачением.

Робер осознал, что, именно с этого мгновения, он больше не имеет родных или близких. Весь мир, в котором он рос и жил до этой минуты, рушился и исчезал у него на глазах. Но, вместо зияющей пустоты, сквозь пелену руин проглядывала тонкая, словно молодой росток, и извилистая дорожка предательства, проклятий и небытия.