Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Этот момент нам надо использовать…"

"– Каким же, простите, образом, сеньор сенешаль?

– Надо попытаться переубедить их в том, что наша вера не такая уж плохая, как твердили им их наставники-катары! Если нам удастся обратить в нашу веру кого-нибудь из них, этот человек мне понадобится для поимки предателя, который действует среди нас в Каркассоне…

– Понял, сеньор, не дурак. – Рыцарь подумал немного и ответил. – Полагаю, что одного или двух я вам скоро притащу на блюдечке…

– Да? Ты, рыцарь Гуго, просто талант! Тебе бы тогда в папскую курию, а не мечом махать…

– Спасибо, сеньор сенешаль, – ответил Гуго де Арси, обнажив ровные белые зубы в ослепительной улыбке, – мне, все-таки, по сердцу мечом махать, а не кадилом…

– Ну, и когда ты мне их представишь? – Решил уточнить сенешаль, глядя в упор на рыцаря.

– А, после казни и представлю… – пожал плечами рыцарь. – Я специально их приберегу, что они шли последними. Заодно, и лишних глаз избежим. Нам свидетели не нужны, верно, я понимаю, сеньор?.

– Клянусь Богом, ты все понял верно. Жду… – сенешаль повернулся и пошел к конюшням проверять перековку лошадей.

Время пролетало незаметно. Передышка, вызванная необходимостью позаботиться о раненых воинах и похоронить убитых товарищей, пришлась, как нельзя кстати.

Бушар де Марли обрел в лице аббата благодарного слушателя, которому и поведал обо всех своих прегрешениях и проблемах, тяготивших все эти годы его сердце. Священник проникся участием и, в свою очередь, практически не отпускал от себя грозного рыцаря, потихоньку превращая мессира Бушара в смиренного мирянина, пытающегося искупить свои застарелые кровавые грехи.

Он две ночи кряду отстоял на коленях в часовне аббатства, смиренно клал земные поклоны и отказывался от всех радостей военной жизни, перейдя исключительно на хлеб и воду.

Ги поразился такому глубокому изменению, которое коснулось его товарища, но счел неуместным привлекать его к управлению крестоносцами, взвалив эту обязанность на себя.

Сенешаль, как ревностный католик, уважал такое решение Бушара, даже искренне радовался тому, как его друг старался подпевать монахам во время служб.

Молодые рыцари пробовали, было, подшучивать над религиозным пробуждением некогда грозного рыцаря, но одного взгляда сенешаля хватило, чтобы юнцы утихомирились, присмирели и боялись поднять глаза от стыда.

Артур де Беллем, поднятый буквально с того света усердием монахов, медленно пошел на поправку.