Да, на Псковщину тоже нельзя, там Булак-Балахович многих повесил, вдруг ты кому-то покажешься похожим на него или кого-то из отряда имени атамана Пунина.
– Прямо как в сказке: направо пойдешь – жизнь потеряешь. Прямо пойдешь – убиту быть. Налево пойдешь – там смерть твоя. И за спиной топот погони уже слышен.
– Иногда, Егор, приходится платить за то, что делал. И даже вдвое платить. Вот вспомни пасху восемнадцатого года, когда ваша станица и еще несколько по сполоху и тайному приказу вооружились и Подтелкова пошли громить, вас тогда аж две тыщи собралось.
Что вам тогда в уши напели? Что идет Подтелков с ратью китайцев, французов и еще кем-то, и будет всех порешать, баб насиловать, скот отбирать, а его китайцы вообще такое учинят, что даже у зевак сердце от страха разорвется? Ладно, собралось вас две тыщи, умом слабых, но полных отваги, явились и Полтелкова разоружили? И что вышло? Что у Подтелкова едва сотня людей. С такими силами разве что хутор можно взять и разграбить, и никаких тебе китайцев и французов, сплошные казаки и иногородние? Ну, обмишулились, ну, зря поскакали, сказали бы Подтелкову: «Звыняй, ошибка вышла! Иди, куда шел!» Можно даже вина поставить для извинения за задержку и поиски китайцев, где их нет.
И что вышло? Кровавая баня и шаг в сторону ямы. Потому что тем, кто это делал, этого не простят. Ты там тоже был и с оружием, вот и молись своим святым покровителям, что тогда только приехал и только по улицам ходил, большего они тебе не позволили.
– А мы тогда сами такого и не ждали, и часть казаков по домам разъехались, решив, что уже всё.
Даже про суд считали, что таким кровопролитием он не закончится. Разоружат их и отпустят. Самые смелые предположения – это что выпорют их, и то только казаков. А вышло вот так. И что делать-то?
– А я тебе скажу, что надо было делать. В вашей Верхне-Михайловской жил такой Семен Бубнов, он, как только про сполох услышал, так в балку подался и там дня четыре сидел, пока ему с голодухи брюхо не подвело, тогда вернулся домой. И станичный атаман его в холодную не посадил и ничего не сделал, только три дня поголодал.
Ну, это он такой бедный, а у тебя бы что поесть в балке точно нашлось. Семен, конечно, простой, как двери, и пьяница изрядный, но в ту пасху оказался умнее всех остальных казаков станицы. Вот и получилось, что «Блаженны нищие разумом, ибо не оскоромились». А также «Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете». Расстрелу подтелковцев кое-кто и аплодировал, и кричал «Браво!».
