Повернув обратно и отказавшись от задуманного, раскольники, выполнив условия ультиматума, могут убираться восвояси, тем самым, сохранив жизни большинства членов группировки. И все это зависело от решения Гризли. Однако тупое упрямство и чрезмерное тщеславие главаря эту здравую мысль откинули без сомнения и привели к произошедшим впоследствии драматическим событиям."
"Через несколько десятков метров Гризли вскочил на ноги и опрометью бросился к месту, где оставил свою центральную группу, на ходу давая команду Висте к началу атаки.
Привыкшая к точному выполнению приказов группа сразу вошла под сень разросшихся деревьев. Тепловизоры шлемов показывали, что на пути тепла живых тел не обнаружено. Действительность легко обманула чувствительную аппаратуру. Растянувшись цепью с интервалом в три метра, тепловые пятна членов группы неожиданно одно за другим начали изменять цветовую гамму на экранах защитных шлемов. Принимающие более темные тона фигуры людей, постепенно оказывающиеся в горизонтальном положении, от правого фланга к левому, переставали отвечать на запросы.
Единственное, что успевали увидеть напоследок глаза умирающих, как из темноты вдруг появлялась перед ними оскаленная пасть хищника. Последний оставшийся боец попытался спастись бегством, но через несколько метров, уже обезглавленный, ничком упал на мокрую траву.
На настойчивые вызовы Гризли никто из группы Висты не отозвался. Но даже это не смогло остановить ослиное упрямство главаря. Уже не совсем отдавая себе отчет в происходящем, он решился на массовое наступление.
Правда, от двадцати шести человек, производящих, как им казалось, облаву, на данный момент осталось меньше половины. А через полчаса к числу живых себя причислить смог только сам Гризли. Обезумев от ужаса из-за произошедшего, он начал стрелять во все стороны. Стрелял и снова перезаряжал автомат. Стрелял, стрелял, стрелял. До тех пор, пока не понял, что боезапаса к оружию у него совсем не осталось. Тогда, схватившись голыми руками за раскаленный ствол автомата, в припадке бешенства не замечая даже того, как кожа на ладонях рук шипит и лопается от соприкосновения с горячим металлом, он лихорадочно принялся отмахиваться произвольной дубинкой от так ни разу и не увиденного им противника.
Но вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя, плачущего по ушедшим навеки из мира живых.
– Сволочь! Ты где-е?! Покажись, и я порву тебе глотку! – слезы брызнули из глаз закаленного Зоной бойца.
